Некоторое время они молча следили за всадниками, медленно приближавшимися к поселку. У Андрея вдруг появилась твердая уверенность, что самое правильное, что он может сейчас сделать, это дать условный сигнал общего отхода. Бойцы скрытно покинут занятые позиции, а потом встретятся на точке сбора в лесу, в трех километрах отсюда. И черт с ними со всеми – с боевиками, всадниками этими. Наплетет он что-нибудь Черняку…

– Товарищ лейтенант, я пойду попробую рацию настроить, вдруг получится. – Голос у Сахипова был испуганный, просительный. Ему было страшно и хотелось спрятаться.

– Ползи, – разрешил Комков. Ему самому очень хотелось исчезнуть. Андрей едва удерживался от того, чтобы не вдавить с криком до упора спусковой крючок и не выплеснуть длинной очередью свой страх.

– Слышь, командир, может, пальнем по этим крестоносцам, а? – предложил Симонов. – Сил нету на них смотреть…

– Отставить, – сказал Андрей. – Без команды огня не открывать. Вести наблюдение.

Он попытался собраться, успокоиться. Чего он боится так? С чего вообразил себе, что это призраки? Меньше надо читать на базе разной ерунды в красивых обложках. Трое ряженых едут по дороге. У них нет ни автоматов, ни пулеметов. А то, что тихо… Так просто ветра нет – вот и тихо…

«Мне пора… За мной пришли…» – Андрей вдруг вспомнил печальные зеленые глаза. Черт, но это ведь сон. Всего лишь сон!

Один из боевиков – женщина, сказал Абельмажинов. Или подросток…

Всадники исчезли из поля зрения за домами, стоявшими у въезда в поселок. Андрей пожалел, что не находится сейчас на месте Абельмажинова, на холме, откуда лучше был обзор.

– Ребят, а может, нам спирт на базе какой-то неправильный дали? С глюками в качестве побочного эффекта? Вот они нас и догоняют…

– Кто догоняет? – машинально спросил Андрей.

– Да глюки же! – Симонов балагурил, но Андрей понял, что Олегу тоже не по себе.